Григорий Хубулава. Боль

Григорий Хубулава

Боль

Andrea-Vaccaro---Sant'Agata.gif


Боль – постоянный спутник жизни: от начала существования в утробе до предсмертной агонии.

Ребенок начинает чувствовать боль на двенадцатой неделе внутриутробной жизни.

Слово боль является общеславянским, имеет родственные слова в индоевропейских языках:

  • древне-восточно-немецкое balo — беда, болезнь;
  • древне-индийское bhal — мучить, умерщвлять;
  • готское balwjan — мучить, терзать.

Греческое αλγος имеет значение боль, страдание (как физическое, так и нравственное). Αλγος – горе, печаль, беда, несчастье. Но есть у боли и другое определение: πονος – боль как труд (тяжелый, изнурительный), горе, несчастье, бедствие, тягота. Боль как pain (англ.), peine (фр.), piena (исп.), отсылает нас к латинскому корню penatis – «пени», боль как (рас)плата за бытие.

Русский язык часто придает корню «боль» значение превосходной степени: больно, – то, что слишком, то, что более, больше: «уж больно ты грозен».

Ilya-Repin---Ivan-il-Terribile-e-suo-figlio-Ivan.gif

По определению физиологов боль — неприятное сенсорное и эмоциональное переживание, связанное с реальным или предполагаемым повреждением тканей, и одновременно реакция организма, мобилизующая различные функциональные системы для его защиты от воздействия патогенного фактора.

Выделяют два основных типа боли: ноцицептивную и нейропатическую. Их различия обусловлено источниками. Ноцицептивная боль является следствием активации рецепторов периферической нервной системы, болевыми стимулами вследствие повреждения ткани. Нейропатическая боль является следствием повреждения или дисфункции центральной нервной системы и периферических нервов.

Luca-Giordano---San-Michele.gif

Острая боль определяется как краткая по времени проявления боль с легко идентифицируемой причиной. Острая боль — это предупреждение организму о существующей в данный момент опасности органического повреждения или заболевания. Часто стойкая и острая боль сопровождается также ноющей болью. Острая боль обычно концентрируется в определённом участке перед тем, как она каким-то образом распространится шире. Этот тип боли обычно хорошо поддаётся излечению.

Хроническая боль упорно сохраняется дольше того соответствующего отрезка времени, в течение которого она обычно должна завершаться. Часто она более трудная для излечения, чем острая боль. Особое внимание требуется при обращении к любым болям, которые стали хроническими. В исключительных случаях нейрохирурги могут провести сложную операцию по удалению отдельных частей головного мозга пациента, чтобы справиться с хроническими болями. Подобное вмешательство может избавить пациента от субъективного ощущения боли, но так как сигналы от болевого очага всё равно будут передаваться по нейронам, тело продолжит реагировать на них.

Peter-Paul-Rubens---Saturn-Devouring-His-Son.gif

Кожная боль возникает при повреждении кожи или подкожных тканей. Кожные ноцицепторы (болевые рецепторы) оканчиваются чуть ниже кожи, и благодаря высокой концентрации нервных окончаний предоставляют высокоточное, локализованное ощущение боли малой продолжительности.

Соматическая боль возникает в связках, сухожилиях, суставах, костях, кровяных сосудах и даже в самих нервах. Она определяется соматическими ноцицепторами (болевыми рецепторами). По причине нехватки болевых рецепторов в этих участках они производят тупую, плохо локализуемую, более продолжительную боль, чем у кожных болей. Сюда входят, например, растяжения суставов и сломанные кости.

Thomas-Eakins---Portrait-of-Dr.gif

Внутренняя боль возникает от внутренних органов тела. Внутренние ноцицепторы (болевые рецепторы) расположены в органах и во внутренних полостях. Ещё большая нехватка болевых рецепторов в этих участках тела приводит к появлению более нудящей и продолжительной, по сравнению с соматической, боли. Внутреннюю боль особенно тяжело локализовать, и некоторые внутренние органические повреждения представляют собой «приписываемые» боли, когда ощущение боли приписывается участку тела, который никак не связан с участком самого повреждения. Сердечная ишемия (недостаточное содержание крови в сердечной мышце) — это, возможно, самый известный пример приписываемой боли; ощущение может располагаться как отдельное чувство боли чуть выше грудной клетки, в левом плече, руке или даже в ладони. Приписываемая боль может объясняться открытием того, что болевые рецепторы во внутренних органах также возбуждают и спинномозговые нейроны, которые возбуждаются при кожных повреждениях. После того, как мозг начинает ассоциировать возбуждение этих спинномозговых нейронов со стимуляцией соматических тканей в коже или мускулатуре, болевые сигналы, идущие от внутренних органов, начинают интерпретироваться мозгом как происходящие от кожи.

Theodore-Gericault---Study-of-Feet-and-Hands.gif

Фантомная боль в конечностях — ощущение боли, возникающее в утраченной конечности или в конечности, которая не чувствуется с помощью обычных ощущений. Данное явление практически всегда связано со случаями ампутаций и паралича. Кроме фантомных болей, регистрируют фантомные конечности — не связанное с болью ощущение человеком утраченной конечности.

Нейропатическая боль («невралгия») может появиться как результат повреждения или заболевания самих нервных тканей (например, зубная боль). Это может нарушить возможность чувствительных нервов передавать правильную информацию таламусу (отделу промежуточного мозга), и отсюда мозг неправильно интерпретирует болевые стимулы, даже если отсутствуют очевидные физиологические причины боли.

800px-The_Scream.jpg

Психогенную боль диагностируют в отсутствие органического заболевания или в том случае, когда последнее не может объяснить характер и выраженность болевого синдрома. Психогенная боль всегда имеет хронический характер и возникает на фоне психических расстройств: депрессии, тревоги, ипохондрии, истерии, фобии. У значительной части больных важную роль играют психосоциальные факторы (неудовлетворенность работой, стремление получить моральную или материальную выгоду). Особенно тесные связи существуют между хронической болью и депрессией.

Патологическая боль — измененное восприятие болевых импульсов в результате нарушений в корковых и подкорковых отделах центральной нервной системы.

Боль, являясь рефлекторным процессом, включает и все основные звенья рефлекторной дуги: болевые рецепторы (ноцицепторы), болевые проводники, образования спинного и головного мозга, а также медиаторы, осуществляющие передачу болевых импульсов.

Нарушения восприятия могут возникать на любом уровне ноцицептивной системы, а также при нарушении связи между ноцицептивными восходящими структурами и антиноцицептивной системой.

Осознание реальности собственного бытия в его телесной ограниченности, связанной с постоянной необходимостью выбора, часто несущего мучительные для нас последствия, сопряженные с необратимостью возникающих событий, с которыми мы остаемся один на один в невозможности пережить их снова и поступить иначе, вызывает боль существования, экзистенциальную боль.

Paul-Delaroche---LExecution-de-lady-Jane-Grey-en-la-tour-de-Londres,-lan-1554.gif

Понятие боли тесно связано с познанием как переживанием. Вильгельм Дильтей писал: «Познание есть, прежде всего, переживание (Erlebnis). Поэтому жизнь – это мир переживаний, а точнее (поскольку каждый субъект обладает жизнью), жизнь – это коллективное переживание бытия. Переживание позволяет проникнуть в саму вещь. Проникновение в основание бытия означает его переживание. Не мышление, не разложение на некоторые составные части (аксиомы, теоремы и т. п., то, что является результатом рассудочной деятельности), а именно переживание бытия» (Вильгельм Дильтей, «Познание как переживание»). Мне хотелось бы немного поговорить о познании и переживании боли как пациентом, так и его врачом. Но прежде обратимся к самому переживанию.

Первое, что приходит на ум – переживание – тревога (Unrühe, дословно: не тишина, не покой). Такое незрячее переживание – просто «шум бытия», однако, мы имеем дело с состоянием, когда наше Я мечется, ищет со-беседника, тем самым сдвигая бытие с «мертвой точки» покоя. Роль объекта тут исполняет пресловутый «внутренний голос». Он говорит: что тревожит меня? Я не понимаю, это странно, не будь я N. Вот это «не будь я…» и составляет главную ипостась (подоплеку) подобного переживания: страх не быть, оказаться сдвинутым тем мощным эмоциональным потоком, волнующим тебя.

Полнота переживания-волнения, когда мы больше «не находим себе места», то есть не понимаем кто мы и где мы, выливается в некое экстатическое потрясающее нас и мир состояние. Мы обречены снова начать с познания себя, когда «земля ушла из-под ног», и это познание предполагает самопознание, сходное с пубертатными переживаниями человека, взволнованного переменой в себе.

Так, осознав, что мы больны или испытав внезапный, необъяснимый приступ боли, мы впадаем в состояние переживания как волнения, тревоги внешне немотивированной перемены в себе и вовне, поскольку, внезапная боль, как ничто другое, способна изменить наше (само) восприятие.

Переживание боли как волнение присутствует и в случае с хронической болью. Человек ощущает приближение приступа боли как дезориентацию, находящую выражение, в том числе, и в невозможности самоосознания. Страдающий хроническими болями временно «теряет себя». Именно в этих терминах описывают состояние, предшествующее приступу многие пациенты.

Переживание-волнение охватывает нас и в кабинете врача. Иногда для того, чтобы испытать тревогу, пациенту достаточно увидеть белый медицинский халат. Но похожие переживания знакомы и врачу, поскольку, даже выполняя рутинные процедуры, он находится под грузом ответственности за состояние пациента.

Мы очень часто слышим: «Мне больно за тебя». Врач переживает боль пациента как их общее событие, то есть общее бытие, со-бытие с пациентом. Нередко, боль, вынужденно причиняемая врачом, становится ценой исцеления. Сострадание не может быть отвлеченным, но при этом оно не должно препятствовать исполнению врачебного долга.

Ломая неправильно сросшиеся кости, врач сознательно причиняет пациенту боль. Врач не может позволить себе переживать причиняемое им страдание как экзистенциальное событие. В данном случае действия человека в белом халате являются поступком прагматического и утилитарного характера. В случае, когда боль является симптомом или следствием самого заболевания, страдания пациента являются не просто объектом для изучения. Облегчение боли, зачастую, становится одной из врачебных задач, для выполнения которой врач обязан познать скорее причину боли, чем ее природу. Зачастую, врач должен абстрагироваться от боли, причиняемой им пациенту, сосредоточившись на конкретной цели. Тем не менее, если переживание врачом страданий пациента полностью лишено характера со-бытия и со-страдания, врач добивается успеха с огромным трудом. Сострадание и событие здесь проявляется не в сентиментальной эмоциональности, а в искреннем желании помочь, сделав чуть больше, чем все необходимое для исцеления больного.

Переживание боли ребенком совершенно отлично от болезненных переживаний взрослого пациента. Дело далеко не только в различии у них болевого порога.

Michelangelo-Merisi-da-Caravaggio---Amorino-dormiente.gif

Ребенок испытывает психологические страдания от разлуки с родными в процессе лечения. Само ожидание боли от процедур, которые молча претерпевает взрослый вызывает у маленьких пациентов сильную психосоматическую реакцию. Врач должен сделать все от него зависящее, чтобы оградить ребенка от страданий. В случае, когда это невозможно, врач, как правило, предлагает ребенку некую награду за терпение. При этом, по мнению детских психологов, часто ребенок, по своей природе, ещё не будучи знаком с экзистенциальной болью, иногда переносит физическую боль, мужественнее взрослых, бессознательно воспринимая свою способность терпеть как признак «взрослости» и сопричастности миру «настоящих, больших и сильных».

Переживание боли как события и естественно со-бытия с источником боли, имеет множество аспектов.

Как ни странно, боль, не просто сигнал нервной системы, не просто симптом, семиотический акт (семиотика, – изначально, наука о симптоме как символе, признаке болезни). Боль – явление, акцентуирующее бытие, делающее бытие максимально сжатым до переживания страданий «здесь и сейчас». Боль выступает как эквивалент здесь-бытия. Она напоминает нам об «абсолютной охваченности сиюминутным сущим. О сиюминутном, как признаке сущего, [ощущении того], что бытие может состояться только сей час, а не в нашем воспоминании или надеждах на завтра» (Хайдеггер. «Бытие и время»).

death_of_the_artist_andrychiewicz.jpg

«Такое сильное и глубокое переживание как боль являет собой экзистенциальное событие, ценно как таковое, как опыт. И в этом смысле неудивительно, что боль может восприниматься как благо, соединяясь со своей (кажущейся) противоположностью, с благодатью. Боль многоразмерна, в этом сходятся все специалисты, она может ассоциироваться и с ужасом, и с радостью, и со страхом и с отчаянием. Существенным является ее непосредственный (даже если бессознательно коннотируемый) телесный компонент. А сопровождающая ее оценка, ее воздействие и восприятие, способ ее трансформации и компенсации могут быть разными» (См. Хайдагова Г. Р. Боль в культуре. Подходы, концепции, комментарии. Аналитический обзор).

Хайдеггер в письме Эрнсту Юнгеру трактует боль как αλεγω – бесконечное экстатическое усилие. Он пишет: «работа и боль раскрывают свое внутреннее метафизическое родство. Если бы кто-то рискнул продумать связь между «работой» как основной чертой сущего и «болью» через гегелевскую «Логику», то в первую очередь всплыло бы греческое слово «Боль», а именно αλγος. Вероятно αλγος родственно с αλεγω, которое как intensivum к λεγω означает плотное/тесное собирание. Тогда боль была бы нечто, собирающее в самое плотное». Иными словами, боль представляет собой не просто страдание, но усилие, работу, непосильную телу, но происходящую в особом состоянии, «в духе», как сказал бы теолог.

Иосиф Бродский, наряду с большинством экзистенциалистов, обращается к сущностной коннотации понятия «боль». Возвращая ей утраченную в секулярных условиях религиозную составляющую (боль, как способ бытия в Боге, бытия с Богом).

Там, на кресте,

не возоплю: “Почто меня оставил?!”

Не превращу себя в благую весть!

Поскольку боль – не нарушенье правил:

страданье есть

способность тел,

и человек есть испытатель боли.

Но то ли свой ему неведом, то ли

ее предел [1].

Bonnat02.jpg

Понимание боли, как существа распятого Христа, как вопля, страдающего Иова или Иеремии, как смыслового единства любого мученичества, – от Орфея и Эдипа, ослепленного правдой или разорванного на части обезумевшими вакханками, – до страстей первых христиан, превращается здесь в общее, неотделимое от понятия жизнь, особое свойство, универсальную и абсолютную «способность тел», способность, к тому же, беспредельную.

Michelangelo-Merisi-da-Caravaggio---Incoronazione-di-spine.gif

Страдание определяется поэтом, как поступок, движение навстречу самому себе и Абсолюту. Абсолют понимается не как оправдание боли и страдания, не как конечная цель боли-усилия, укорененного в природе бытия («Мир дается нам не для комфорта, но для максимального усилия», В. Бибихин), не как способ, но как переживание, состояние абсолютной нераздельности нашего Я с каждым страдающим живым существом. Здесь боль теряет статус личного переживания, перестает быть «личным делом», превращаясь в признак бытия вообще и единства этого бытия с Богом, Абсолютом. Мы способны чувствовать боль, и способность к этому переживанию делает нас «человеческими и Божьими» (Фома Аквинский). Боль в значении труда, усилия вознаграждает нас качествами Богочеловека. В христианском смысле боль есть способ сопричастия Христу, нашей сопричастности Вселенной, которая в конечном счете и есть «тело страдающего и побеждающего Христа» (Пьер де Шарден).

Michelangelo-Merisi-da-Caravaggio---Cristo-alla-colonna.gif

Не в последнюю очередь по этой причине, Ницше говорит о боли, как о родоохранительной силе: «В боли столько же мудрости, сколько и в удовольствии: подобно последнему, она принадлежит к родоохранительным силам первого ранга». «Родохранительное» свойство боли понимается Ницше не просто как физиологический сигнал. Боль как сигнал инстинкта самосохранения («в боли мне чудится команда капитана корабля: – Убрать паруса!») Ницше прочитывает шире: способность к боли для него есть не просто способ сохранения жизни, а способ нашего самосохранения как человеческого существа.

Страдающий от боли, если он не замыкается в ней, оказывается оторванным не просто от привычного существования, но и от множества мелочей, прежде казавшихся страдальцу значительными.

Безымянный.png

В боли и через боль, помимо нашего желания «происходит полное вовлечение в существование. Если нравственные муки можно претерпевать с достоинством и в сердечном сокрушении, а стало быть, уже освободиться, то физическое страдание, каковым бы оно ни было, есть невозможность отделиться от данного мига существования. Оно [существование в боли] — сама неумолимость бытия…. в физическом страдании отсутствие всякого прибежища, прямая подверженность бытию» (Э. Левинас).

William-Adolphe-Bouguereau---Dante-And-Virgil-In-Hell.gif

Иногда переживание боли – это акт просветления, позволяющий остановиться и переоценить происходящее.

О скорости мира, охватившей нас, и о его нереальности свидетельствует и Дитмар Кампер. В абстрактных условиях абстрактного всевозможного (и оттого невозможного) существования, философ видит лишь один «способ нажать на стоп-кран и сохранить тело, а вернее себя – испытать сильную боль». При этом «шрамы как следы боли, составляют графический реалистический аналог нашей памяти, свидетельства которой не приходится игнорировать» (Кампер Д. Тело. Насилие. Боль).

От боли мы замираем и сжимаемся в комок, прибывая в себе, наедине с собой, честно, полно, «смиренно и неподвижно как того и требует от нас страх Божий» (Кьеркегор).

Эрнст Юнгер в работе «О боли» неоднократно упоминает о существенном различии между человеческим стремлением избежать боли, быть обезболенным, и победить боль. Первое, по его мнению, просто невозможно, поскольку «не существует пространства, в котором мы могли бы обезопасить себя, скрывшись от боли». Второе, – победа над болью, – видится ему в (сверх)человеческой способности и праве «встать над болью, пребывая в ней», преодолеть, прожить и пережить боль как состояние, именно со-стояние, в котором природа подвига боли. Со-стоять как суметь устоять перед страданием, стоять во вне, рядом, снаружи, будучи погруженным в страдание. (Со)стояние боли, с болью и «над ней» – это способность переживать страдание не делая его частью своего Я. Способность не упиваться мукой, а сознавая и проживая ее, оставаться «страстным, то есть страдающим наблюдателем, (со)участником высшей воли через усилие воли собственной» [Д. Кампер. Тело. Насилие. Боль]. Такое состояние боли, ее переживание без самолюбования и стенаний о своей горькой участи – и есть (со)страдание, дающее человеку божественные силы, чтобы не просто победить боль, но и разделить «чужую» боль с каждым страдающим и в итоге с распятым Богом. Такой подвиг, позволяющий встать над болью и испытать (со)страдание не просто обожествляет человека, но и позволяет ему утвердить человечность своей природы. Человеко-и- богоутверждающая сущности боли как сострадания является одной из корневых философских идей Достоевского, не устающего напоминать, что «сострадание есть высочайшая форма человеческого существования…» Оно (сострадание) является по сути своей «со-Распятием» (Вениамин Блаженный) как утверждением Бога в человеке и человека в Боге.

Есть одно важное «но»: боль и страдание никогда не являлись условием или способом единения с Богом. Страдания Христа, Апостолов и мучеников, – скорее необходимость. Родовые схватки при рождении иного мира и возрождении воскресении человека таким, каким он замыслен Богом.

Об антропологической природе боли и страдания не стесняются вспоминать и современные европейские писатели. Герой романа Николая Фробениуса «Лакей маркиза Де Сада или каталог Латура» [2] (1996) – самоучка и гений препарирования Ларур, с рождения лишенный чувствительности к боли, идет на самые жестокие эксперименты с одной лишь целью: «отыскать в мозгу или сердце живого существа источник боли».

Gabriel-Cornelius-von-Max---Der-Anatom.gif

Юноша одержим желанием хоть раз самому пережить то, чего был лишен с рождения – боль. Латур убежден, что боль как ничто другое позволит ему «познать человеческое, поставить рядом с ней на весы неведомые тревогу, волнение, счастье, наконец, ожить…». Одним словом – стать человеком, заслужить свое сущее, осуществиться.

С девяностых годов девятнадцатого века и по сей день почти вся естественнонаучная парадигма направлена не столько на изучение природы боли, сколько на ее устранение.

mayo-clinic-lyme-disease-logo.png

Одним из лидеров в изучении медицинской природы боли и способов анестезии остается клиника Мейо (Mayo Clinic), созданная ещё в 1863 году. Здесь разрабатываются методы обезболивания и проводятся тренинги, позволяющие «принимать хронический болевой синдром как часть нормальной полноценной жизни». Такая практика, безусловно полезна и необходима врачам и пациентам, противостоящим изнуряющей боли как последствию многих тяжелых и часто неизлечимых заболеваний. Успех в борьбе с болью, несомненно, ведет к улучшению качества жизни «тяжелых пациентов». Однако стремление отстраниться от любой боли, избежать её любой ценой, не всегда положительно сказывается на человеческой природе. Здесь возможна другая крайность: неспособность к переживанию боли как отрешенность и бесчувственность. «Общество обезболенных, стерильное и анестезированное общество индивидов, утративших масштабы боли, ищет способы выхода к телу, к реальным ощущениям. Потерявший собственную боль кроме того не чувствует боли другого, ибо боль, как сообщение, связывает общество» [Савчук В. В. Боль авангарда. //Литературный авангард в политической истории ХХ века. Санкт-Петербург, 1999]. Отсутствие боли как подобной связи – полное обезболивание, увы, часто приводит к обезволиваннию и обездоленности.

…Человек по природе своей — существо ранимое и ранящее. Любое архаическое общество жило жертвоприношением; жертва — условие существования культуры. Форма существования через жертву, через боль, через восхищение, воодушевление и праздник.

«Скрытое требование “быть без боли”, — значит быть молодым, полным сил и успешным. К чему это ведет?

а) к утрате саморегулирования организма;

б) к утрате практик переживания и трансформации боли;

в) к утрате опыта сочувствия;

г) к страху перед болью, а косвенно к неприязни старости и болезни.

Время, лишенное боли, лишено подлинности переживания, полноценности, траты, посему — утрачено. Непосредственна боль, определяющая линию поведения. Быть опосредованным — это значит быть без Бога, без тотальной явленности единственного события, без боли и без сочувствия. Потерявший собственную боль не чувствует боли другого, ибо боль, как сообщение, связывает общество: передается ближнему, предостерегает, взывает к сочувствию, к действию» [Г. Хайдагова. Medium боли].

Тот факт, что именно способность испытывать боль становится синонимом полноценности, человечности, вновь доказывает нам тесную связь не только между болью и бытием, но и между самосознанием и болью.

Augustin-Theodule-Ribot---St.gif

Боль приходит, переживается и тем самым понимается уже не как страдание, но как глубокое погружение в состояние или ситуацию. В пользу экзистенциальной природы боли, в ситуации, когда субъект практически неотделим от объекта, то есть причиняющий и претерпевающий боль становятся единым целым, говорит следующее определение: «Человек — это худшее из животных, оно единственное способно сделать больно себе подобному без причины; и самое несчастное — потому что способно осознать это…» (Альбер Камю).

1_3Z4JmZqxEXSF6cKXfhPOzQ.jpeg

Переживание боли как опыта и опыта как боли, также тесно связано с феноменом репродукции. Речь о периодической боли и родовых схватках. Этот неизбежный опыт боли является не просто частью жизненного цикла. Идея страдания как платы за воплощение, являет собой не только метонимию первородного греха (в муках родишь детей своих), но и нитью, связующей мать и дитя. С одной стороны, муки роженицы являются аргументом в пользу экзистенциального качества боли (жизнь как боль и боль как жизнь), с другой, проходя родовые пути, младенец не только причиняет боль, но и испытывает её. Роды являются драматическим актом разделения двух Я, бывших одним. Актом, освященным болью, так часто напоминающей нам об изгнании из Эдема. Известный материнский упрек: «Ты так тяжело достался мне, я родила тебя в муках» – звучит не только укоризненно, как ни странно, здесь упоминание о пережитой боли звучит и как признание в любви.

Боль тесно связывает феномены бытия, сострадания, со-общения. Являясь одним из свойств нашего существования, вовлекая нас в бытие и не позволяя нам отвлечься и рассеяться, боль причиняет страдание нам и нашим близким, вынужденным переживать его с нами. Облегчение страданий и боли – один из аспектов врачебного долга, однако, часто ради нашего исцеления, в процессе лечения, врач вынужденно причиняет нам сильную боль. Полная обезболенность как наша неспособность ощутить боль может привести к утрате сочувствия и, в конце концов, человечности как таковой.

Исходом, но не конечной точкой переживания боли как понимания служит переживание – преодоление («пережить это…», Hinwegkommen). Пережить нечто в этом смысле, значит, пройдя этап переживания-волнения и переживания опыта, найти и основать нового себя, не статичного, а вечно движущегося. Об этом состоянии сказано у В. Бибихина: «Take it easy, but take it» – относись к этому легко, но относись. Об этом же «I’ll take it by myself» – в значении: «Я справлюсь. Переживу. Возьму эта на себя (сам)». Прожить, пережить, как справиться, означает здесь вовсе не искать правых, оправдываться. Справиться – значит узнать себя в другом. Раньше мы говорили: «Он справлялся о здоровье М.» Справиться значит принять свое бытие здесь-и-сейчас, как и бытие другого как его и собственную боль. Осознать весь круг: волнение-потрясение-возможность справиться как свою непререкаемую правду и право, которая и есть мое сущее, мое Я.

Как отмечает Эрнст Юнгер, в экстремальной ситуации «все меры сводятся не к тому, чтобы убежать от боли, а чтобы ее вытерпеть. Поэтому как в героическом, так и в культовом мире мы встречаем совершенно иное отношение к боли, чем в мире сентиментальности. В последнем случае, речь идет о том, чтобы оттеснить боль и изолировать от нее жизнь, тогда как в первом случае важно включить ее и приспособить жизнь к тому, чтобы она в каждый момент была вооружена для встречи с ней». В этом контексте мир врача, столь же уязвимый для боли, как и любой другой, но вооружающего жизнь для встречи с ней, заслуживает культового и героического статуса.


[1] «Разговор с небожителем», 1970

[2] Фробениус Н. Лакей маркиза де Сада, или Каталог Латура . 2001.


Перша публікація:

http://folioverso.ru/misly/2017_10/hubulava-bol.htm


 

Напишіть відгук

Заповніть поля нижче або авторизуйтесь клікнувши по іконці

Лого WordPress.com

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис WordPress.com. Log Out /  Змінити )

Twitter picture

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис Twitter. Log Out /  Змінити )

Facebook photo

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис Facebook. Log Out /  Змінити )

З’єднання з %s